Как известно, даже в советской армии последний день недели — банный. В воскресенье с утра, быстренько прокатившись до кратера потухшего вулкана и ничего там не найдя, кроме таблички с надписью «кратер потухшего вулкана», мы решили заняться чисткой пёрышек. Для этого в нашем распоряжении оказалась ванна. Отличие ее от настоящей заключалось в том, что она располагалась в зарослях ежевики на расстоянии ста метров от зАмка, и никакой водопровод её не наполнял. Весь день мы помогали девчонкам таскать воду, так что к концу дня у нас не хватило сил не только для собственного омовения, но и чтобы потереть Федерике спинку, несмотря на все её убедительные просьбы.

Ограничившись обычным опрыскиванием из лохани, мы отправились на очередное заседание нашего клуба. Прошли ещё четыре буквы, но пили на этот раз греческий национальный напиток, содержавший анисовые капли от кашля. Порцию увеличили, и поэтому пробрало всех. Об отличии мужчин и женщин я не проронил ни слова, хотя некоторые злопамятные слушатели провоцировали меня на это.

С начала следующей недели стало совершенно ясно, что хозяева решили не баловать нас с Шурой разнообразием трудовых повинностей, и сенокос превратился в нашу торговую марку. Мы брали в руки тупые косы, становились бок о бок и, напевая во все горло «Косив Ясь конюшину», удалялись в чащу, где бросали инструмент и шли в горы искать пропитания. Ружья мы с собой взять не догадались, поэтому обходились дикими сливами, довольно-таки приличными на вкус, иногда ежевикой. От такой диеты мы превратились в два ходячих скелета, сдуваемых ветром, а какали один раз в три-четыре дня. Причем, этот интервал увеличивался в арифметической прогрессии.

Мы не жаловались и стойко переносили все тяготы и лишения лагерного быта. Но до сих пор остается выше нашего понимания, как этот агроном-диверсант додумался приучить к своему образу жизни многочисленных животных, населявших зАмок.