— Люблю, — уныло подтвердил пацан.

— А не подскажешь ли, дорогой, как от Арбата к «Детскому Миру» пройти? — ангельским голосом осведомился Сашка.

Парень молчал, уставясь в бледно-зеленый линолеум пола.

— Зря смотришь, там ответ не написан. В общем, все с тобой ясно, ты такой же москвич, как я японский летчик-камикадзе.

— А что, Саша, в тебе есть что-то такое… самурайское, — некстати подала голос Марьянка.

Кондрашев посмотрел на нее точно удав на мышь и сухо обронил:

— Не знаю, не знаю, Марьяна Алексеевна. Этот вопрос мы с вами провентилируем после. А сейчас не надо отвлекаться. Ну так что? повернулся он к мальчишке. — Будем соловья баснями кормить? Или наконец честно все скажем?

Пацан внимательно разглядывал свои ботинки.

— Ну вот что, гвардеец, в ногах правды нет, ты присядь, распорядился Сашка. — Нет, не туда, диван у нас чистый. Вон, на стульчик, — кивнул он в сторонку. — Значит, так. Сейчас, друг мой, заполним мы протокольчик. Учти, чистых бланков у меня мало, за каждый отчитываюсь полковнику. Стало быть, придется писать правду. А то, юноша, сделается тебе очень хреново. Усек?

Сергей хмыкнул про себя. Вот ведь врет лейтенант, как булку режет. Немудрено, что его тяжеловесная супруга до сих пор убеждена в мужниной верности. Никаких специальных бланков в природе не существовало, были обычные листы бумаги, на которые Кондрашев нашлепал печать Инспекции. Приемчик, однако же, иногда действовал, некоторые малолетние на это покупались.

— Итак, понеслась. Начнем с твоего имени.

— Ну, Володька.

— Значит, пишем Владимир. Не Ильич ли часом?

— Нет, Николаевич, — неулыбчиво отозвался пацан.

— Итак, Владимир Николаевич, — протянул хищно оскалившийся лейтенант, — поведай нам фамилию свою.