Да и старше Сашка был всего лишь на пять лет — не столь и много. Именно с его легкой руки и прилипло к Сергею прозвище «Усатый-Полосатый». Еще с прошлой осени, когда тот впервые появился в Инспекции. Усатый — это из-за длинных, а-ля гайдамацких усов, которые он отпустил сразу же после армии. А Полосатым — из-за фамилии Полосухин. Раньше Сергея обозначали по-всякому: и Полусухим, и Крепленным, и даже Вермутом. Сергей, понятное дело, не обижался, но и восторгов особых не испытывал. А вот Сашкино изобретение неожиданно пришлось ему по вкусу.

— Здорово, дедушка Кондратий, — откликнулся Сергей, ставя сумку на черный кожаный диван. — Что новенького в наших Палестинах? Жизнь бьет ключом, и все по голове?

— В Багдаде все спокойно, мой халиф, — плотоядно усмехнулся Сашка, скаля тридцать два абсолютно здоровых зуба, — Сема своей необъятной задницей прочно сидит на биллютне, это тебе, полагаю, известно, а вот чего ты не знаешь, так это насчет вторника. Вызывал меня на ковер дяденька Бугров, и весьма неделикатно вставлял клизму в положенное место.

— Это с какой еще радости?

— А работаем плохо, — жизнерадостно пояснил Кондрашев, похоже, не особо расстроенный подобной мелочью жизни. — В сентябре на пятнадцать процентов меньше задержаний, чем в августе. Стало быть, на столько же процентов хуже бездельничаем. Так, наш родимый, и выразился. Это раз. Сема с дружинниками поскандалил, они теперь не хотят с нами в совместное патрулирование ходить — это факт номер два. Ну, и мелочевка разная, вроде несвоевременно сданных бумаг.

Сергей хмыкнул.

— Бугров что, совсем мозгой заплесневел? — поинтересовался он, роясь в недрах сумки. — Сентябрь же все-таки не август, в школах занятия начались, вот и бегают меньше. Это и пню лесному доступно.

— Первый этаж, вторая дверь направо, — ехидно посоветовал Сашка. Явись пред мутные Бугровские очи и поделись соображениями. Наш Бугор тебя похвалит, может, премию отвалит.