— А что? — заинтересовался Сергей. — Толковая мысля. Хочешь, на спор пойду и скажу? Я тут общественник-бессребреник, денег за доблестный труд не получаю, и вообще числюсь по комсомольской линии. Так что мне не страшен серый волк.

— Вполне детсадовское рассуждение, — одобрительно улыбнулся Кондрашев. — Вот они, розовые очечки на шелковой цепочке. Дядя Бугров у нас нервный, в младенчестве ушибленный, в юности обиженный. Вылетишь из оперотряда как пробка от «Салюта». А то и бумагу в институт сделает. Учти, Серый, он не любитель. Он профессионал.

— Ладно, хрен с ним и жеванная морковка, — Сергей наконец отыскал нужную тетрадку. — Ты вон чего скажи, Мишка с Иваном сегодня придут?

— Шайтан их в курсе. Обещались вроде бы. Во всяком случае, в графике на сегодня они имеют счастье быть.

— Усек, шеф. Ну, и какая предстоит работенка? А то ведь мне еще и конспектом страдать.

— Страдай, Сережа, страдай, — ласково покивал головой Кондрашев. Делать все равно нефига. Ты сегодня не в патруле, так что здесь останешься за главного. Строчи сколько вытерпишь. Кого конспектируешь-то?

— Да вот, Анти-Дюринга стругаю мелкими ломтями.

— Знакомо. Бывало, и мы на юридическом баловались. Я гляжу, совсем замордовала вас Василиса Премудрая.

— В этом определении есть лишние буквы, — заметил Сергей. — И мы оба с тобой знаем, какие.

— Ну уж само собой, — согласился Сашка. — Весь ваш оперотряд от нее на стенку лезет. А с виду, говорят, милая старушка.

— Да уж. Зверь-баба.

— Зато после института будет что вспомнить, — продолжал свою праздную мысль Кондрашев. А слушай, Серый, — глаза его шкодливо блеснули, как и всегда в те минуты, когда старшему лейтенанту хотелось подурачиться. — А что, если эту вашу бабенцию задержать как несовершеннолетнюю? Ростом подходит, фигурой… В КПЗ посадим, в детприемник сдадим. Глядишь, вам и облегчение…