— Тогда уж в дедприемник, — внес коррективу Сергей. — Кстати, по факультету из года в год ползают слухи, что милая наша старушка сама в свое время так развлекалась. Может, кое-куда пописывала. А может, и подписывала.

— Интересно, до какого же чина она дослужилась? — задумчиво протянул Сашка. — Ведь экое же ископаемое…

— Вот уж тайна сия велика есть, — буркнул Сергей, очищая от бумаг второй стол. Он разложил бесценное сокровище — тетради N 1, откуда сдувал, и N 2, куда писал. У него уже и зубы заныли от предвкушения.

Но страдать пришлось отложить. Защебетали в дверях нежные, такие солнечные на общем слякотном фоне голоса, и явились на пороге Маринка с Марьянкой. Первая — брюнетка полуюжного типа, вторая — восхитительная, хотя и малость полноватая шатенка.

— Не как штыки прибываем, барышни! — сурово заметил Кондрашев и показал подбородком на циферблат. — Почему опять опоздание? Где наша боевая дисциплина?

Суровость получалась у него не ахти как. На ущербную троечку.

— А что это мы, Сашенька, такие сердитые? — хором поинтересовались ничуть не уязвленные таким приветствием дамы. — Перепады настроения? Магнитные бури? А может, законная супруга? Уж не отыскала ли она следы помады на твоей мужественной личности?

— Ну, — хмыкнул Сашка, — если бы отыскала, вы бы мне, красавицы, апельсинчики в Склифосовского носили. В моей прекрасной половине центнера полтора будет. Такая ежели двинет…

— Бедняжка, — сочувственно вздохнула Марьянка-шатенка. — Как не повезло! Надо бы тебя чем-нибудь утешить.

— Это точно, — поддержала ее Маринка. — А то вы оба хмурые какие-то, неестественные. Сережка вон тоже кислый, учится, прямо по уши въехал. А разве его нежные уши на такое рассчитаны?

— Изыди, вертихвостка, — не поднимая головы, огрызнулся Сергей. — Не мешай опытному дяде-хирургу. Идет ответственная операция, Анти-Дюринга кромсаю. Отвлечешь — гляди, еще чего-нибудь не то отрежу.