— Все с тобой понятно, — кивнула Марьянка. — Ты у нас тоже бедняжка. Жертва материализма. Тебя тоже надо пожалеть.

— И приласкать, — добавил Сергей.

— Потерпишь. Мари, врубай самоварчик. А между прочим, — добавила она томно, — что у нас есть!

— А что у вас есть? — одновременно вскинулись Сашка с Сергеем.

— А есть у нас конфеты «Ласточка» — раз. Колбаска любительская — два. И торт — три.

— Какой торт? — сурово осведомился сладкоежка Кондрашев.

— С орехами.

— А между прочим, по поводу?

— Да так, — смущенно потупилась Марьянка. — Был бы тортик, а повод найдется.

— Это она замуж собралась, — высказал предположение Сергей.

— Скажешь тоже, обормот, — фыркнула загадочная брюнетка. — Чего я там не видела?

— Много чего, — философски заметил Кондрашев и облизнулся. — Ладно. Замуж отпускаю. А что с орехами — то ценно.

— Только, Сань, условие — изрекла Маринка командирским голосом. Споешь нам. А то что-то давненько мы тебя не слышали.

— Ладно, девицы-красавицы, уболтали, — неожиданно легко согласился Кондрашев, вообще-то любивший поломаться. — У меня тоже, можно сказать, сегодня именины сердца — сыну полтора годика стукнуло. Ну, так и быть, повеселю ваши ветреные души.

В одном из шкафов правой комнатки хранилась Сашкина шестиструнка. «Моя мадам», обзывал ее старший лейтенант. Мадам была одета в кожаный чехол и замаскирована стопками пыльных папок. Приходилось жить по суровым законам конспирации — начальник вокзальной милиции майор Бугров треньканья не одобрял. Тем более в рабочее время. К его мнению присоединялся и Семен Митрофанович. Он вообще во всем к Бугрову присоединялся.

…Самовар вскипел, огласив пространство чем-то вроде паровозного гудка. Миг — и на столе возникла клеенчатая скатерть, еще миг — и нарисовались на ней блюдца с нарезанной колбаской, сыром, появился свежий, блестящий поджаренными боками каравай, и Кондрашев, хитро оглянувшись на дверь, извлек из ящика своего стола заветную банку с импортным чаем «седой граф».