Открывается дверь. Входит КАНТ.
КАНТ. Господин придворный проповедник, вы велели зайти? ШУЛЬЦ /смиренно/. Просил... Я смею вас только просить... /Задумчиво ходит по кабинету./ Иммануил! Как давно я не звал вас по имени! Позволите мне вас по-прежнему так называть? КАНТ. Не вижу в этом нужды. ШУЛЬЦ. Да... Вы совсем не похожи на смиренного отрока, которого я однажды привел в стены вверенной мне Коллегии Фридриха... Все годы учебы вас отличало отменное прилежание. Вы были выше всяких похвал. И я хорошо это помню... КАНТ. Надеюсь, я приглашен не ради приятных воспоминаний. ШУЛЬЦ /задумчиво/. Отчасти и ради них... Иммануил... Простите, - "господин Кант". Ходят слухи, вы готовитесь к браку, и невеста, хвала Небесам, - из благочестивой семьи... ЯНУС. Фу ты - ну ты! ДИОНИС /укоризненно/. Янус! /Прижимает палец к губам./ Тс-с! КАНТ. Что касается брака, то вас, господин проповедник, ввели в заблуждение. ШУЛЬЦ. Вы, однако, - давно уж не мальчик, и естество, полагаю, взыскует свое. Сей шаг, на мой взгляд, был бы вполне разумным... КАНТ. Не будь он столь опрометчив. И вы это знаете. ШУЛЬЦ. Знаю, вы шли с предложением... Так ведь? И, вдруг, передумали... КАНТ. Вы тут при чем? ШУЛЬЦ. Пусть вас не смущает моя озабоченность... Я здесь вижу свой долг. ЯНУС /капризно/. Дионис, они скоро начнут целоваться! ДИОНИС. Янус, будь добр, не мешай развиваться событиям! ШУЛЬЦ. Помню ваших смиренных родителей, несших безропотно крест бренной жизни. Будь они живы, - наверняка разделили бы мое беспокойство. Ну куда же это годится: лучший питомец Коллегии Фридриха, гордость Университета, вынужден довольствоваться местом помощника библиотекаря тогда, как его менее прилежные сокурсники уже давно ходят в профессорах, считаются важными господами и почтенными отцами семейств! Как огорчилась бы ваша матушка, знай она, что вы до сих пор одиноки! КАНТ.