Эллен помолчала. Это длилось недолго, всего несколько секунд, но на их протяжении Кратсу казалось, что перед ним не человек, а какая-то мощная вычислительная машина, в недрах которой замыкаются и размыкаются контакты, пробегают электрические импульсы по триггерам и вспышки по световодам… И решается какая-то сложная, очень сложная задача.

— Да, — сказала Эллен. — Вы правы, профессор. Теперь моя очередь. И это как раз то главное, ради чего я просила вас о встрече. Скажите, профессор, бывали в истории конкурсов случаи, когда жюри объявлялось бы недействительным?

— А что, у вас претензии к жюри? — Вопрос прозвучал несколько саркастически. Но Эллен этого словно не заметила: по дороге к цели на мелочи можно не обращать внимания.

— Нет. У меня есть претензии к Грейвсу. К Арвиду Грейвсу.

— То есть? — Кратс постарался придать вопросу интонацию, как можно более спокойную и безразличную, но не знал, насколько преуспел в своем намерении: ведь если эта женщина говорит что-то, значит у нее есть для того основания, а тогда…

— Я воспользуюсь вашим телевизором? — Эллен вопросительно посмотрела на Кратса. Тот кивнул:

— Конечно…

Эллен извлекла из своей элегантной сумочки (натуральной крокодиловой кожи, отметил про себя Кратс, и это в наш-то век торжества суррогатов и синтетики!) миниатюрный журналистский «комбик», вытянула из него провод и подсоединила штекер к телевизору.

— Не ручаюсь за качество всех записей, условия не всегда были… Впрочем, судите сами, профессор.