- Я думаю, Генка, что беззащитность деревьев предполагает совестливое к ним отношение. Послушай, да что с тобой?-Генка сидел бледный, напряженно-притихший.

- Что-то неважно себя чувствую. Ломит всего, простыл наверное. Поеду я, пожалуй, домой. Отлежусь. Ты не собираешься? Сегодня дождь будет. Сильный.

- По радио передали?

- Что они могут сказать? "Местами осадки". А гроза надвигается. Она еще далеко. Но обязательно придет, исхлещет, землю из-под ног выроет.

Он бубнил монотонно, бесцветно, как по книге читал.

- Это у тебя, наверное, от недосыпа. Поезжай-ка, действительно, в город. Может, проводить до станции?

- Не нужно. Дойду.

Он вяло собрался, вскинул рюкзак за спину, долго искал вторую лямку, я помог.

- Позвони, когда вернешься. Что-то голова у меня сегодня тяжелая.

Гена ушел. Я прибрал на бревнышках, закурил и стал прикидывать объем работы на день.

Хорошо было бы проредить осинник, вольно выросший под горкой. Но не просили мои руки топора. Посмеиваясь над собой, решил - переквалифицируюсь в санитары леса. Отнес па обочину дороги все вывернутые пни, поджег их, с граблями прошелся по склону, собирая обрублепные ветки, обломки сухих сучков, бумажки, веревочки, щепки. Когда наши владения стали похожи на уголок образцового парка, сел перекусить.

- Я-то думаю, что это у вас тихо? А он этику-эстетику наводит.

Через дорогу шел Дорофеев.

- Присаживайся, Николай Степанович, чай будем пить.

- Только что отчаялся. Разве что кружечку за компанию.

Дорофеев похекивая и покряхтывая присел.

- Спину досадил,- пояснил он.- Говорил этому обормоту, сыну своему, давай еще кого-нибудь на помощь позовем, а он: "Поднимем, батя". Вот и подняли.