— Выключи эту чертову железку, — сказал Роман Маковски, вставая и поворачиваясь спиной к экрану.

На экране оркестр корпуса морской пехоты играл «Звездно-полосатое знамя».

— Сукин сын!

— Это была единственная кассета во всем доме, мистер президент.

Маковски пнул деревянный столик и разлил кофе на стол и на ковер.

— Этот ублюдок смеется над нами! Единственная кассета! Черт! Если их нет в его проклятом доме, значит Серилья держал их где-то еще. Ты представляешь, что он мог знать?

— Да, сэр, — мягко ответил Хоби Таунс.

— Мы ведь его уничтожили, правда, Хоби?

Маковски повернулся и в упор посмотрел на Таунса.

— Да, мистер президент. Конечно, в интересах государства.

— Да, черт! Называй это, как хочешь.

Несколько секунд он смотрел на пустой экран.

— Ты найдешь эту чертову кассету и найдешь до того, как ее обнаружит какая-нибудь газетная проститутка, или подцепят эти придурки «Патриоты». Если ты ее найдешь, будешь вторым номером после меня. Если не найдешь — скормлю собакам! И помни, как я тебя сюда поднял, так и сброшу!

— Да, мистер президент! У вас есть какие-нибудь…

— Предположения? Где тебе искать? На кой мне черт тогда нужен такой начальник Службы безопасности, как ты?! Предположения! Дерьмо! Найди кассету.

Маковски опять пнул стол.

— Вы придумываете сказки о «Патриотах»?

— Да, сэр. К утру…

— Уже утро, Хоби. Полночи я проторчал здесь, пялясь в этот дурацкий телевизор.

— Да, сэр. Я имею в виду, что после вашего специального обращения к Конгрессу сегодня утром, и газеты и телевидение обвинят в смерти президента…

— О, черт, ты не можешь называть его как-нибудь по-другому?!

— Я хочу сказать, мистер президент, что они уже обвинили в убийстве в пансионате «Патриотов» Холдена и его банду. А когда Серилья отказался быть на их стороне, они убили и его. Все уже подготовлено.