Рикардо сначала хохотнул, а затем насупился.

— Ты знаешь, что после каждого отбытия на Земле появляются от трех до восьми новых обигуровских спор?

Паршивый был из парня оратор. Минимальное знание и без того дурно попахивающего материала пропагандистских брошюр. Минимум веры в говоримое. Зато в наличии преогромная жажда приключений и развлечений. «Земля — развеселая планетка, — думал Раскин. — Деградация и вырождение. Одни — существа вне закона, рыщут по всему земному шару, выискивая возможность „оторваться по полной“. Другие их ловят и, прикрываясь разговорами о высоких целях… Интересно, что же они все-таки делают с ушельцами? Не убивают же? Чушь какая-то… Во всем — ненависть. Ненависть друг к другу и неутомимый поиск ответа на сакраментальное: „Кто же во всем этом виноват?“ Не удивительно, что Треугольнику не понадобилась война, чтобы покорить нас с потрохами».

— После одного «ухода» на Земле появляется не менее пяти спор. И не более того, — спокойно ответил Раскин.

— Вот-вот. Откуда такая точность? Правду говорят, что вы, ушельцы, с грибницей — вась-вась!

— Грибницу, молодой человек, это вы, земляне, проспали. Меня же в то время даже в Солнечной истоме не было.

— Ля-ля-ля. Знаешь, как для меня звучат твои оправдания? Ля-ля-ля! — усмехнулся Рикардо и ускорил шаг.

— Куда ты меня ведешь?

— Будь спокоен! Ты говорил о кубинской гостеприимности? Тебе будут рады.

Они поднялись на вершину пологого холма, и Раскин увидел, что впереди на пляже мерцает огонек костра. Он остановился. Ветер донес до него обрывки фраз и взрывы хохота; кто-то пытался играть на расстроенной гитаре неизменное фламенко. Раскин перестроил глаза в ночной режим. Так и есть. У самой кромки воды — три палатки, медленно остывают угли в мангале, компания человек из десяти веселится у костра. Возле них на песке валяются пустые бутылки. Едва ли в них было безалкогольное пиво или «Спрайт».