Заходила, заплясала труба в ее руках, и Чеснокова поспешно отложила ее, не совсем понимая, смех душит ее или слезы — так переплелись в ней признательность к девчатам и печаль-обида на свое затяжное девичество, при котором уже дарят не предметы домашнего уюта, а такие вот нелепые для молодой женщины вещи, как эта подзорная труба, более подходящая юному астроному из дома пионеров.

От такой несправедливости судьбы родился в Чесноковой протест, и она долго не прикасалась к трубе. Уже и на нижнем, и на верхнем этажах все пересмотрели в нее и на луну, и на звезды, а она отмахивалась от подарка, чем вызвала в конце концов недоумение и обиду подруг. Все знали, что она увлекается астрономией, и в курортной библиотеке, где работает методистом, часто организует выступления отдыхающих в санаториях астрофизиков, отловом которых занимается упорно и вдохновенно. Так что подарок попал по назначению, смешно, если бы достался кому другому.

Два месяца прошло, когда наконец Чеснокова вытащила трубу из шифоньера, куда запихнула подальше от глаз, и полезла на чердак. То ли случилась с ней какая душевная перемена, то ли в природе что-то произошло и слегка коснулось ее, но теперь чуть ли ни каждый день с наступлением сумерек Чеснокова, прихватив трубу, взбиралась наверх по гулкой железной лестнице, прилепленной к внешней стенке дома, и долго сидела там в одиночестве, среди мышиных шорохов и голубиной воркотни.

Поначалу, опершись о подоконник пыльного оконца, она делала вид, что ее не интересуют ни луна, ни звезды, и назло себе и еще неизвестно кому направляла трубу не вверх к небу, а на светящийся множеством окон фасад девятиэтажки напротив, где в прошлом году ей обещали, но так и не дали квартиру. Потому что к тому времени ее коллега, библиограф Верочка Меркулова, вышла замуж, и молодоженам нужно было где-то жить, а мичман Еремин, с которым у Чесноковой был трехлетний бесплодный роман, ушел к своей бывшей жене.