— Вроде бы где-то ручеёк журчит? Ну точно! Как у нас за фермой в овражке!

Осторожно, глядя себе под ноги, в густую голубую траву, пошла на этот звук и вскоре увидела перед собой ручеёк, который струился по белым и голубым камушкам и через пару шагов пропадал в голубоватой остролистой траве, чем-то похожей на осоку. Там образовался небольшой омуток.

Нюрка решительно повернулась и поспешила к корове. Держа её за обломанный рог и подгоняя своим халатом, привела к ручью. Корова наклонила голову и принялась обнюхивать воду, весело бежавшую по голубовато-белым камешкам.

— Чего нюхаешь?! — прикрикнула на неё Нюрка. — Это тебе не у нас на ферме. Чистую, ключевую воду она, видите ли, не желает. Будто у нас там вонючая ржавая вода слаще. От чистой воды она морду воротит. Пей, сказала!

Шурка грустно поглядела на хозяйку, прямо-таки по-человечески покачала головой и, опустив к ручейку морду, принялась пить.

— Вот так бы давно и надо было, — заулыбалась Нюрка и, отойдя пониже, к омутку, принялась полоскать свой халат, чтобы потом высушить его и надеть на себя.

Занятая делом, она не сразу увидела метрах в двух от себя таинственного похитителя, одетого все в тот же, как и при захвате, омоновский или десантный комбинезон, в зеленоватых, хорошо облегающих руки перчатках и точно такого же цвета маске на лице, с большими, круглыми глазищами, как у противогаза. Между ними тонкий крючковатый нос, своим кончиком почти касающийся растянутых губ. Он стоял на противоположном берегу ручейка и нагло разглядывал её. Только тут Нюрка вспомнила, что она почти голышом: в трусах и бюстгалтере, а в руках скрученный в жгут халат.

Нюрка не испугалась, а только ещё больше обозлилась на то, что какой-то зеленопупик разглядывает её, как свою собственность. А такое не позволялось даже начальству из Агропрома, когда оно бывало в колхозе с ночёвкой. Если Петру Савельевичу нужно было позарез выпросить пару тракторов, то один из них всегда обещал потом отдать её мужу Косте.