II
Там, на атолле... Этот день был хорош и стал своего рода экватором для полета. Все, что было до него, можно смело назвать увеселительной прогулкой, а не испытанием новой техники. Надо полагать, неприятности просто копили силы, чтобы обрушиться на нас во второй части. Пройдя по меридиану три четверти пути, мы обнаружили, что опережаем график полета на сутки, а внизу, в вольных голубых просторах Индийского океана, открыли неприкаянный атолл. ЦУП не возражал против дня отдыха, и титановая сигара "Цандера" опустилась на дюны белого кораллового песка. В иллюминаторы левого борта видны были белые буруны у коралловых рифов, а в иллюминаторы правого - невысокая гряда, заслоняющая от взглядов лагуну и поросшая там и сям кокосовыми пальмами. День прошел в занятиях необременительных и приятных: купание в лагуне, солнечные ванны, дегустация кокосовых орехов. Вечером - чай у костра, песни под гитару с воспеванием дальних дорог, бродяжьей доли и цыганской воли. Последним, помню, пел Сердюк из четверки Славинского. Он исполнил балладу Киплинга, положенную на собственную мелодию. Мне она больше всего понравилась, но в памяти остался лишь один отрывок, что-то вроде этого: ...в придорожных тавернах Запыленных своих не снимали кирас... После баллады песенный порыв как-то выдохся. Сердюк лениво перебирал струны, аккомпанируя шуму прибоя и пению ветерка, остальные молчали, впав в легкую меланхолию. Я сидел спиной к костру, чуть поодаль, и был прилив, и темные воды залили пляж и плескались почти у самых моих ног, и я смотрел на гигантский багровый шар, медленно расплющивающийся о линию горизонта.