"Почему ты вернулся? И что ты делал, когда они были внутри? Прятался, мне кажется. А когда они ушли, ты вышел и попытался потушить огонь."

Он слегка покачал головой.

"Ты потушил", сказала она. "Ты его погасил. На полу была вода и валялось ведро."

Этого он не отрицал.

"Не думаю, что книги легко загораются. Может, они разорвали газеты, каталоги, навалили карточек? Они ведь, конечно, что-то зажгла. Весь этот дым, так страшно. Я задохнулась, как только вошла, не знаю, чем ты вообще дышал там, на первом этаже. Как бы то ни было, огонь ты потушил, но надо было выбираться из-за дыма, а может, ты не был уверен, что погасил пожар полностью, поэтому ты живо понадергал книг поценнее и пополз к двери."

Он опять покачал головой. Улыбаясь?

"Но ты же полз! Когда я вошла, ты тащился к ступенькам, ты полз на коленях, пытаясь удержать книги. Я не знаю, удалось бы тебе выбраться или нет, но ты пытался."

Он кивнул и что-то попытался прошептать.

"Ладно. Не разговаривай. Просто скажи мне, нет, лучше молчи, как после этого ты можешь быть партизаном? Отдавая жизнь всего за несколько книг!"

Он зашептал громче, но голос звучал, словно стальная щетка, скребущая по меди - все, что оставил от голосовых связок дым. "Не ценно...", сказал он.

Она наклонилась, поймать слова. Выпрямившись, она расправила юбку и заговорила с некоторым возмущением.

"Не думаю, что мы настолько квалифицированы, чтобы судить, ценна наша жизнь или нет."

Он снова покачал головой и прошептал, беззвучно, бессмысленно, упрямо: "Книги."

"Ты говоришь, книги не ценны?"

Он кивнул, лицо его смягчилось; выразив себя, он снял все напряжение.

Она пристально смотрела на него, недоверчиво, более гневная, чем на радио, а потом гнев упорхнул, словно монета с пальца, и она засмеялась: "Ты сумасшедший!", сказала она, взяв его за руку.