Через огромные ворота главной арки Хередейка мы вышли на тропинку и не спеша стали подниматься по склону ущелья. Внизу плескалось море, и медленные волны выбрасывали белую соль на черные кристаллы побережья. А здесь мрачные зубчатые утесы угрожающе смотрели на нас, прокалывая вершинами тяжелые тучи.

Наконец мы дошли до арки, которая ничем не отличалась от той, которую оставили внизу.

Моржег сложил рупором руки и прокричал:

— Лорд Урлик Скарсол идет на прием к Светскому лорду!

Горное эхо глухо повторило его крик.

Раздался лязг, и дверь отодвинулась ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться через нее. Мы оказались в прихожей с гладкими стенами, почти в полной темноте. Нас поджидал слуга в белом коротком плаще. Он позвонил в серебряный колокольчик, и дверь со скрежетом вернулась на место. Она приводилась в движение, вероятно, каким-то очень искусным механизмом — ни блоков, ни цепочек не было видно.

Проход, по которому мы шли теперь, был как близнец похож на переход во владениях епископа Белфига, но вместо барельефов его украшала живопись. Однако она была так стара, что рассмотреть ее при таком слабом освещении я не мог. Мы свернули в другой коридор, еще в один и, наконец, добрались до новой арки. Вход в нее был закрыт лишь кожаным пологом, а двери не было, и такая простота удивила. Мало того, отодвинув полог, мы оказались в покоях с совершенно голыми, покрытыми белой краской стенами. В зале было очень светло — горели огромные лампы, и, судя по запаху, работали они на масле. В центре стояли письменный стол и две скамейки.

Моржег явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Я оставлю вас, граф Урлик. Светский лорд вот-вот должен появиться, сказал он и ушел.

Слуга жестом пригласил меня присесть на одну из скамеек. Я сел, положив шлем за спину. Стол, как и весь зал, был пуст — лишь два свитка лежали на нем. Шло время, я рассматривал белые стены, стол и слугу, стоящего у двери — ничего другого мне не оставалось.