Актер на главную роль был уверен, что режиссер уже читал пьесу и потому взял на роль именно его, - кого же еще? - а режиссер, слушая разглагольствования звезды о новом образе, молча комплексовал, что какому-то актеру дали текст раньше, чем ему самому. И так далее, и так далее. Администрация же, как правило, и не стремилась ознакомиться с творческой стороной проекта, им хватало громких имен. Но так далеко, как на этот раз, - с назначением даты премьеры, билетами и пресс-конференцией, - не заходило еще никогда. Общее дело, как же. Вчера за всех отдувался он один. - Фил, ну где ты там, проходи! - крикнул Альберт из глубин квартиры. Филип отряхнул снег с бобровой шапки и повесил ее на разлапистый лосиный рог. Рогами была утыкана вся длинная прихожая: оленьими, буйволиными, антилопьими, вообще непонятно чьими. Еще одно мальчишество Ала. Он завел коллекцию лет десять назад, еще в своей старой чердачной комнате. Они тогда удачно обыграли этот момент в пьесе "Мой милый муж" - спектакль давно сошел со сцены, но тогда это был их первый настоящий успех. А шуточки гостей Ала по поводу рогов не иссякали до сих пор, доставляя ему колоссальное удовольствие. Филип прошел сквозь две смежные комнаты, абсолютно пустые - огромные коробки, ждущие, когда хозяин соизволит чем-нибудь их заполнить. До блеска натертый паркет и пыльная лепнина потолка, куда не так-то просто добираться уборщицам. Альберт Сон сидел в кресле у камина, вытянув параллельно огню безразмерные ноги. Между потертыми джинсами и синими носками открывалось сантиметра три белой кожи, густо поросшей рыжими курчавыми волосами. Большой палец левой ноги выглядывал в дырку носка. Клетчатый свитер Ала с растянутым верхом тоже зиял прорехами минимум в двух местах, а лопатообразная рука лежала на блестящем нотном пюпитре. Вернее, это пюпитр боязливо жался к хозяйской руке, чуть скосив набок тонкую металлическую перекладинку для нот.