Наконец замок упал на землю, и Гин осторожно, чтобы не скрипеть, отворил деревянные двери сарая. Оттуда пахнуло плесенью и вековой пылью.

— Вот он, переход ваш! — проскрипел голос Грюга. — Убирайтесь отсюда в свой Бигрин, и чтобы я вас больше не видел.

— М-да, как говорится, выбирать не приходится. Могло быть хуже, через канализацию например, — подбодрил то ли себя самого, то ли остальных Гин.

— На вид он, конечно, ветхий. А на самом деле такие постройки и танком не снесешь. А и снесешь, а наутро такой же вырастет. Последний раз по нему кто-то полгода назад ходил, — заметил Грюг.

Саша заглянула внутрь — вправо и вверх тянулся длиннющий широкий коридор, тускло освещенный замазанными краской лампочками, оклеенный газетами и увешанный веревками с сохнущим бельем на прищепках. Снаружи это сооружение выглядело, мягко говоря, значительно меньше. Коридор почти по колено был завален старыми газетами, одеждой, прогнившей от сырости мебелью. Только эти вещи были обычные, людские, добропорядочно покрытые толстым слоем пыли. Свинохам Хрюгог, любивший грязь и беспорядок, с восторгом хрюкнул.

— Тьфу, захламили-то как, — возмутился Гин, заглядывая в коридор… — Ох уж эти зюкакайи, и хлама сюда натащили, и белье развесили… Моля, и куда ты смотришь?

— Это не моя территория, сколько раз повторять! — огрызнулась Молли. — Сами не понимают, дураки, что сушить белье лучше на свежем воздухе. Белье уже века сохнет, никак не высохнет, глупый народец, я-то сырое не курю… Ну идем, что ли…

Котомонстр со свинохамом нырнули в коридор, ловко перемахнув через первую баррикаду хлама и явно не поладив со второй.

Прежде чем войти в переход, Саша оглянулась, как будто предчувствуя, что еще не скоро увидит родные места. Небо под утро расчистилось, выглянули звезды, показалась бледная луна. Пурга улеглась на землю, будто ей было уже неинтересно подметать землю в одиночестве.