В отличие от Лейн Харбингер, Койна Хэнниш была человеком совершенно иного эмоционального склада. Там, где Лейн готова была рвать и метать, Койна поражала своим уверенным спокойствием. Каждое слово, срывавшееся с ее губ, не оставляло сомнений в своей истинности по одной лишь причине, что оно исходило от Хэнниш. Наверное, многие мужчины считали ее красавицей. Да и профессионалом она была отменным – не то что льстивый и недалекий Годсен Фрик. Койна заняла бы этот пост гораздо раньше, если бы он не достался ее предшественнику по протекции Фэснера.

– Не нравится мне все это, шеф, – с места в карьер заявила Хэнниш, как только дверь за ней закрылась. – У меня плохое предчувствие.

Лебуол мягко улыбнулся.

– Что ж, обойдемся без приветственных церемоний. Мы оба ограничены во времени. Какое же у вас предчувствие? Что вас смущает?

Прежде чем ответить, Хэнниш села за стол напротив Лебуола.

– Все. То, как мы встречаемся, как общаемся; то, как я работаю на вас.

– Моя дорогая Койна… – Хэши эффектно сдвинул очки на кончик носа. Жирные пятна и царапины на линзах делали их почти непроницаемыми. Директор Бюро знал, что окружающим он казался чуть ли не слепым, – тем более с такими очками. Однако очки ему были не нужны. Зрение он имел превосходное, а за прошедшие годы научился видеть сквозь пелену линз. – Мы работаем с вами уже многие годы, и до сих пор вы не высказывали неудовлетворения нашими отношениями.

– Верно, – Койна слегка нахмурилась. – Ничего подобного я раньше не испытывала. Я не перестаю задавать себе вопрос: почему? Мне кажется, что ответ заключается в том, что до сих пор моим официальным боссом был Годсен Фрик. Пусть это останется между нами, но я всегда считала его «недоноском», если пользоваться его терминологией. Он символизировал все отрицательные стороны нашей организации, впрочем, как и Холт Фэснер.