- Почему ты дрожишь? - Я не слышала стука огнива, - опередила она меня. - Не бойся, я не причиню тебе вреда! - внушал я, гладя девичью ладонь. - Я чувствую, - сказала девушка, - ты не из злых людей. - Как зовут тебя, милая? - подумал я, легонько касаясь губами нежной кожи. - Солиг, - ответила девушка, высвобождая пальцы. Ах, я растяпа! Она замерзла, бедняжка. Рука была так холодна, а может, это моя щека так горяча! Гладкая, еще нетронутая ни временем, ни поцелуями кожа. Мне бы согреть совсем озябшую девушку, прильнув к ее губам - но не по обычаю. Мне бы воспламенить ее душу жгучими красноречивыми речами - но немой не вымолвит и слова. - И в самом деле, - спохватился я, - великая Фрейя! Мне нельзя желать её! Я не в праве использовать её немощь! Сделай же что-нибудь, мудрая Фригг! Будь справедлива, не дай же пропасть этому совершенству, но огради его от недоброго! - Что это? Мое колесо!? - вдруг воскликнула девушка. Так и есть, я тоже услышал перестук прядильного колесика - не иначе, боги следили за нами свысока. На столе я нашел масляную лампу и, засветив ее, убедился лишний раз, что хозяйка не бралась за пряжу - она сидела здесь, рядом со мной, колесо покачивалось у окна, будто кто-то только-только отошел, незримый и бесплотный. - Мы живем - не ахти как. Потому, не сердись, путник, у меня нет вина, чтобы предложить тебе, но есть немного сыра, а там ты найдешь ячменные лепешки и молоко. Теперь я смог получше разглядеть Солиг. Да, ни одна из смертных не сравнилась бы с ней статью, и счастлив был бы тот мужчина, кому подарила бы она свою любовь. - Не думай так, ... - предупредила она, но я заметил, как участилось ее дыхание и как поднимается грудь. - Не буду, - ответил бы я, если сумел, - но я бы соврал и ей, и себе. - А как зовешься ты, мой ночной гость? - спросила слепая. - Зови меня Инегельдом, милая. Я не голоден,... - путая мысли, иначе и не мог, пояснил я ей. - Это была твоя песнь? - Да. Моя, - отрезала она и встала, давая понять, что ночной разговор окончен.