Фамилия Пушкин была отвергнута почти сразу. Не потому, что Игорь Семеныч не любил произведений знаменитого поэта, — просто дедушка справедливо посчитал, что еврею стать Пушкиным не дадут. Дельвиг и Кюхельбекер отпали, потому что их фамилии (с точки зрения опять же дедушки Игоря) мало чем отличались по звучанию от его собственной. Чем уж не угодил дедушке Пущин — не знаю, но, короче, среди декабристов подходящего «донора» не нашлось. И тут в голову бабушке пришла мысль, которую смело можно было назвать гениальной, — она вспомнила про Анну Керн, ту самую, которая «Я помню чудное мгновенье…». Дедушке идея понравилась. Подозреваю, что он все же не хотел слишком сильно меняться, потому и Пущин не прошел, и Плетнев, а вот Керн — это совсем другое дело. Во-первых, муж Анны Петровны был бригадным генералом (дедушка Игорь в армии не служил, но военных очень уважал), во-вторых, фамилия его, хоть и историческая, звучала почти по-еврейски… Выбор был сделан, генерал Керн перевернулся в гробу, мы стали Кернами.

Время шло, папа рос и, закончив школу, задумался над тем, куда же поступать. С его анкетными данными (в которых отцом, конечно же, числился Игорь Семеныч, но где-то в самых секретных досье была записана горькая правда: «отец — Йозеф Гензель, национальность — предположительно чех, предположительно немец, предположительно еврей») следовало бы остановить свой выбор на каком-нибудь заштатном инженерном вузе, но папа замахнулся на МГИМО. Слава богу, в тот момент, как он собрался подавать туда документы, папа встретился с мамой.

Я до сих пор не понимаю, как им разрешили пожениться. Мамина кандидатура была сразу же, безоговорочно отвергнута Игорем Семеновичем. И не потому, что мама была русская, хотя и это в глазах дедушки Игоря являлось просто-таки непростительным грехом. Главная проблема состояла в том, что мамин папа (и мой дедушка по материнской линии) был потомственным чекистом и работал если не с самим Феликсом Эдмундовичем, то с его ближайшими соратниками.