- Ого, какие вымахали! - восхищённо говорю я, стараясь оправдать невысказанные ожидания дочери. Осторожно глажу нежную кожу, без единого пупырышка, под которой угадываются хрупкие косточки маховых пальцев. Да, действительно подросли крылышки... Пройдёт совсем немного времени, и кожица эта потеряет свою гладкость - полезут из неё острые иглы, разворачиваясь в роскошные маховые перья, и эти трогательные культяпки обретут упругую прочность и мощь...
- Тут чешется? - я старательно чешу в подкрыльевых ямках, очень схожих с маленькими вторыми подмышками.
- Да! И везде! - дочура подставляет себя ласковым папиным рукам. Я глажу её, ласкаю. Нет слов, как мне хорошо. Нет слов, как нам троим хорошо. Счастье... Вот оно какое, счастье...
- Теперь маму! - великодушно заявляет Мауна, насытившись наконец папиными ласками. - Ей тоже хочется!
Я поперхнулся, закашлялся. Вообще-то пора бы уже и привыкнуть - ребёнок растёт, уловить открытые мысли и желания на таком расстоянии для нашей дочери теперь как нечего делать...
- Спасибо, доча, - в глазах жены пляшет смех. - Ты очень добра и деликатна.
- И ещё я красивая! - дополняет список собственных достоинств дочура. - Правда, папа?
- Ну безусловно! - отвечаю я, для пущей искренности округлив глаза.
- Чай пить никто больше не желает? - спрашивает Ирочка, и, не дождавшись ответа, щёлкает пальцами. - Домовой, явись!
- Я пойду в ту комнату, и буду смотреть сказку про Розовые пёрышки, пока вы тут занимаетесь своим сексом, - выдаёт дочь, вставая из-за стола. Я медленно хлопаю глазами. Да, тут уже деликатность - не то слово...
- Мауна, не всё, что думаешь, следует говорить вслух, - кажется, теперь и Ирочка озадачена всерьёз размерами детской деликатности.
- Но ведь ты всё равно поймёшь мои мысли, мама, - невинный взгляд девочки не оставляет места подозрениям насчёт злого умысла и без всякой телепатии. - И даже бабушка с дедушкой делают это, и не стесняются. И дядя Фью с тётей Лоа, и тётя Иуна с дядей Кеа, и все-все-все! Когда я вырасту, выйду замуж и тоже буду!