— Того нельзя, этого нельзя! — возмутился Майлдаф. — Ну и место! Месьор Тэн И со своими бесконечными правилами не придумает столько чепухи! Евсевий, ты же умный человек, скажи, ну разве в этом есть хоть какой-нибудь смысл?

— Во-первых, больше не называй меня умным человеком, — отвечал Евсевий. — Если бы я был умным, я давно бы женился и носа не высовывал из родового замка под Тарантией или вовсе уехал бы жить во Фрогхамок, а не шлялся туда-сюда подобно последнему наемнику. Во-вторых и в-последних, на море я советую тебе слушать своего короля еще внимательнее, чем на твердой земле. В отличие от Тэн И, он знает всего одно, зато очень полезное правило: не трогай руками то, о чем не имеешь понятия. И это мудро. А я к тому добавлю: и языком не касайся того, чего не разумеешь.

— Ну уж по части языка тебе равных нет, — усмехнулся Конан. — Я и сам не очень верю во все эти приметы, но так уж заведено.

— Придется вас послушать, — сокрушенно согласился Бриан. — Но коли вы так много знаете, скажите хоть, когда рассеется этот туман. Ведь ничего не видно в двадцати локтях — хуже, чем ночью в бурю.

— Похоже, он рассеется весьма скоро, — заметил, оглядевшись, Евсевий.

— Это почему еще? — даже Конан, прекрасно знавший морские приметы, изумился. — Ты что-то особенное увидел?

— Да, мой король, — отозвался Евсевий.

Он, в отличие от короля и Майлдафа, смотрел не за корму, а на палубу.

— Из люка только что вылез месьор Тэн И, и поскольку ныне утро, я полагаю, что он решил помолиться. А солнце он чует как собака — мясо. А раз восходит солнце, туману недолго осталось жить.

Майлдаф и Конан обернулись. Действительно, у мачты стоял на коленях на своем коврике с золотой статуэткой быка и тихо молился, обратившись на восход, Тэн И. Рассеянный в густом тумане розоватый свет смешался с ватной массой и стал разливаться в ней, подбираясь все ближе. Кхитаец оказался прав. Митра не оставлял тех, кто его почитал. Светозарный бог не умел обманывать тех, кто надеялся на него.