Бреселида посетила его перед очищением, сама не зная зачем. Ей все еще казалось, что она сможет достучаться до безумца и объяснить ему, в какой страшной опасности он находится.

Делайс встретил ее в прекрасном расположении духа.

— Хочешь вина, женщина? — весело спросил он. — Мне прислали хорошего. Из Пантикапея. Хитрецы! Как только узнали, что скоро я возвращаюсь домой, сразу вспомнили, что я их архонт. — Он смеялся, наливая желтое хиосское в легкие глиняные килики. — Пей, Бреселида. Ты что-то печальна? — В его голосе звучало искреннее участие.

Сердце «амазонки» сжалось. Таким радостным она не видела царя никогда.

— Они не отпустят тебя домой, — осторожно начала женщина. — Они хотят твоей…

— Смерти? — «Живой бог» с детским любопытством уставился на блюдо айвы, над которым роем, вились мухи. — Они чуют мертвечину. — Царь выставил руку и быстрым движением поймал на лету особенно крупное и тяжелое насекомое.

Муха сердито жужжала у него в кулаке. Делайс прижал ее пальцами.

— Глупая, — сказал царь. — Вот она была свободна и летала, куда хотела. Теперь… — Он разжал кулак и, придерживая пленницу ногтями, к ужасу Бреселиды, оторвал ей крылья. — Теперь она никуда не может лететь. — «Живой бог» стряхнул несчастное насекомое на стол, где оно продолжало громко жужжать и даже подпрыгивать на брюшке. — А сейчас, — Делайс вновь подхватил искалеченную муху и, прежде чем Бреселида успела вскрикнуть, отправил себе в рот, — она снова свободна. — Царь без всякого видимого усилия проглотил насекомое.

Сотница в слезах бросилась из андрона.

— Молоде-ец, — раздался за спиной царя слегка подзабытый голос, в котором звонкость золотых колокольчиков сочеталась с совершенно ледяным тоном.

Делайс резко повернулся. На подоконнике, свесив одну ногу и обхватив руками другую, сидел золотой лучник. Вокруг него по полу шкурой леопарда скакали солнечные зайчики.