— И тебе не жаль ее? — осведомился гипербореец. — Она ведь искренне поверила в твой балаган.

— А что мне еще остается делать? — огрызнулся Делайс. — Ты обещал помочь. Исчез. А когда я сам все устроил, являешься и начинаешь упрекать меня в бессердечии!

— Тихо, тихо! — Феб, смеясь, поднял обе ладони вверх. — Я же не виноват, что вы, смертные, так быстро живете! Я оставил тебя размазанным, как каша по тарелке, отлучился к родным в Гиперборею поплясать и выпить, возвращаюсь, а ты уже нагородил стену вокруг порта, устроил заговор и убил главную жрицу. Не многовато ли, мальчик?

Аполлон соскользнул с окна, прошел к столу и уселся на складное кресло.

— Угощаешь? — Он налил себе вина. — Ну, что, каково жить в шкуре бога?

— Мне надо исчезнуть отсюда, — угрюмо заявил Делайс. — Твоя флейта не умиротворила жриц Триединой. Они жаждут снести мне голову аж в Долине Духов.

— Какие церемонии! — Феб чуть не поперхнулся. — Что ты еще натворил?

Царь медленно разломил айву.

— Я безумен, — нехотя признался он. — На самом деле. Это не балаган.

Феб по-волчьи прищурился и внимательно всмотрелся в лицо собеседника. Делайсу показалось, что жаркий свет проникает ему сквозь кожу.

— Да, это так, — сказал лучник. — Наклонись сюда, мальчик, я должен понять, насколько сильно Триединая вгрызлась в твою душу.

Царь повиновался, и сияющие пальцы Феба легли ему на лоб. Несколько минут Аполлон молчал.

— Мои дела плохи? — не выдержал Делайс.

— Не так уж, если ты можешь говорить со мной, — покачал головой гипербореец. — Хотя я чувствую пустоту и тяжесть. У тебя провалы памяти?

— Скорее затмения, — поморщился Делайс. — Наползает какая-то муть. Ничего не вижу. И ничего потом не помню.

— В остальное время ты притворяешься, — уточнил Феб.

Царь склонил голову.