Гекуба поглубже подпихнула в железную жаровню на полу кусочек затвердевшей ягнятины.

— Нужны ли еще доказательства воли Великой Матери? — внятно спросила она.

Собравшиеся в испуге повскакали с мест.

— Он мертв. — Голос старой жрицы прозвучал резко. — И так будет со всяким…

— Он дышит, — возразила одна из телохранительниц Тиргитао, несносная Арета, которая год назад убила Гекатея, а теперь стояла к царице так близко, что многие поговаривали недоброе. Девушка кинжалом разрезала гиматий на груди царя и приложила ухо к сердцу. — Бьется, — бесстрастно констатировала она. — У него обморок, но он приходит в себя.

Между тем Делайс вовсе не собирался приходить в себя. Он открыл глаза, обвел шатер помутневшим взглядом, наткнулся на Гекубу, дико расхохотался и снова впал в забытье. Его положили на развернутый плащ одной из сотниц и отнесли во дворец.

Стоило Бреселиде вернуться домой, как ее поразило ужасное известие: царь повредился в рассудке. Бежал ночью из дворца в чем мать родила, влез на дерево в окрестностях Горгиппианских болот и отказывался слезать.

— Боги! — простонала «амазонка». — Этого еще не хватало.

Оказалось, что царственная сестра только на нее и возлагает надежду снять «живого бога» с дуба. Взяв небольшой отряд, Бреселида отправилась за город, где начинались охотничьи угодья. Высокий тростник шелестел на ветру. Кое-где торчали ивовые кустарники. Только на одном пригорке рос раскидистый дуб. Местные крестьяне почитали его как Дом Артемиды Дубовой. Его нижние ветки были увешены тушками гусей и зайцев. А на самом верху…

Бреселида задрала голову и присвистнула от изумления. Там, оседлав прочный сук, сидел «живой бог» и грыз зеленые желуди. Он выплевывал шелуху вниз на голову Македы, которая пыталась сотрясти дерево своими могучими ручищами.

— Слезай! — ревела она.