- Прошу прощения, сэр. Прошу прощения, сэр.

- Ну?

- Адмирал шлет вам свои приветствия и хотел бы видеть вас, когда вы сочтете это удобным.

Хорнблауэр замер со шпагой в руке, непонимающе глядя на трактирщика.

- Адмирал, сэр. Он в парадной комнате второго этажа, мы обычно называем ее адмиральской комнатой.

- Вы имеете в виду сэра Уильяма, конечно?

- Да, сэр.

- Очень хорошо. Мое почтение адмиралу и... нет, я поднимусь немедленно. Спасибо.

- Спасибо вам, сэр. Еще раз прошу прощения. Хорнблауэр сунул шпагу в ножны и оглядел собравшихся. Все внимательно следили за служанкой, раздававшей куски пирога. На него никто не глядел. Он поправил шпагу, проверил, хорошо ли завязан галстук, и незаметно вышел из комнаты, прихватив треуголку.

Хорнблауэр постучал в дверь адмиральской комнаты. На стук ответил глубокий, столь памятный Хорнблауэру голос:

- "Войдите". Помещение было такое большое, что даже четырехспальная кровать терялась в дальнем его конце - то же относились к секретарю, сидевшему за столом у окна. Корнваллис стоял посреди комнаты и, пока его не прервали, очевидно, диктовал.

- А, Хорнблауэр. Доброе утро.

- Доброе утро, сэр.

- Последний раз мы встречались с вами по поводу того ирландского бунтовщика. Насколько я помню, его пришлось повесить.

Корнваллис, "Голубоглазый Билли", почти не изменился за четыре года. Он по-прежнему был высок, сдержан и готов к любой неожиданности.

- Прошу садиться. Вина?

- Нет, спасибо, сэр.

- Это понятно, памятуя, откуда вы пришли. Приношу извинения, что прервал вашу свадьбу, но винить за это надо не меня, а Бони.