Единственным, что намекало на обработку скалы человеческой рукой, как ни странно, была сама каменная твердь площадки под ногами - слишком ровная для слепой игры природы. Плоскую поверхность усеивала частая россыпь мелких камешков... Он вытряхнул тюк и поспешно сложил костер и подпалил самые тонкие веточки. Сухое дерево вспыхнуло жарким, но совершенно бездымным пламенем - так не годится. Человек вытащил изза пазухи флягу, встряхнул ее, на дне еще плескались остатки теплой воды. Ренару опрокинул драгоценное содержимое фляги на ворох тряпок, пытаясь убедить себя, что этого жалкого запаса ему все равно не хватило бы даже до утра - однако не мог избавиться от трепета пойманного за руку святотатца. Ветошь, поглотившая влагу, полетела в костер, жирный дым на короткое время плотным облаком окутал плоский уступ, каменные головы и взмыл к небу черным хвостом. Кашляющий и вытирающий глаза Ренар отполз в сторону и пристроился у ближней из каменных голов.

Степень безумия затеянного предприятия стала понятна через несколько минут - костер прогорал слишком быстро. Плящущее пламя высушило ветошь, тряпки корчились в огне, жирный столб дыма медленно, но верно худел, грозя в скором времени превратиться в жалкую, робко извивающуюся струйку. По иронии судьбы бездымному огню суждено было гореть еще долго, быть может, не один час - но какая от этого польза Ренару? Белесый, выцветший диск солнца уже на две трети склонился к закату. Человек больше не кричал, не пытался ударить ногой бесполезно дотлевающие обломки дерева. Он сидел молча, прижавшись спиной к бесфоменному валуну, скрестив руки на груди, и вытянув ноги. Сторонний наблюдатель мог подумать, что этот человек что-то высматривает между гребнями барханов и блекло-голубым горячим небом, но открытые глаза Ренара не видели ничего...

***

Утро еще застало его живым. Он не запомнил канувшую в бессмысленное ожидание ночь, не знал, приходил ли в темноте старый друг -- песчаный призрак на осторожных лапах. Быть может, это одинокое существо бродило внизу, у покинутого лагеря, вороша брошенные вещи и обнюхивая остывшие следы? Камни отбрасывали длинные утренние тени.