Длинный тощий Фридман с его обостренным чувством несуразности момента, все время смотрел в землю, напуская на себя как можно более огорченный вид. Он постоянно держался рядом с матерью и вдовой, оказывая им мелкие услуги: подавал свечи, придерживал за локоть, обводил вокруг мелких лужиц и, когда они смотрели на него, потупливался и вздыхал. И всё казалось ему, что его, одногодка и друга детства, все винят и укоряют в смерти Гриши и вот-вот кто-нибудь ляпнет: "А ты-то сам почему жив?" - "Но я не видел его три месяца! Не я же вел машину!" - скажет Фридман. "Ну и что: а жив-то почему? Если из двоих кто-то должен был погибнуть, то почему не ты?"

Тележку с гробом везли Шкаликов с Леванчуком: экспедитор толкал сзади за ручку, Шкаликов направлял. "Его же, наверное, трясет там", - с любопытством думал Леванчук. Они шли быстро, и основная процессия немного даже приотстала.

Один раз навстречу попалась машина, дорога была узка, но Шкаликов упорно не посторонился, хотя мог бы, а лишь прищурился, продолжая везти каталку прямо ей навстречу. "Если зацепит - я-то отскочу, а он вывалится. Нет, ничего не будет: слишком глупо... да, точно не будет", - не без разочарования подумал Леванчук.

Встречная машина, взяв правее, остановилась, наполовину съехав с дороги: больше не позволял кустарник. Когда мимо двигалась вся процессия, вынужденная растянуться, чтобы обогнуть автомобиль, водитель сосредоточенно разглядывал руль. Сестра жены, постучав в стекло, крикнула ему: "Ты еще б на танке приперся! Чтоб ты разбился, задохлик!" Водитель вяло огрызнулся, но как-то заведомо непобедительно.

- А что на автобусе нельзя было доехать до места? - спросил Полуян у Лямина.

- Значит, нельзя, - сердито ответил тот.

Через минуту он уже махал рукой и распоряжался:

- Здесь, здесь! Сворачиваем! Осторожно, ребята, Гришеньку! Сюда, сюда! Лида, Галя!