Там, где разраставшееся кладбище подползло уже почти к бетонному забору, возле одной из вырытых впрок могил стояло четверо рабочих. Рядом, бесцеремонно прислоненный к соседней, стоявшей уже плите, лежал инструмент - лопата узкая, колодезная, на железной ручке, две лопаты совковых, две штыковых и лом.

Когда процессия приблизилась, рабочие подошли и, привычно раздвинув провожающих, свезли каталку с дорожки, установив ее рядом с могилой для последнего прощания.

Леванчук рассматривал рабочих с жадностью, как он рассматривал все здесь на кладбище.

Один, лет пятидесяти, был, похоже, у них за бригадира - уверенный, широкий, с виду очень дельный. Двигался он не суетливо, говорил негромко, не оглядываясь даже на того, к кому обращался, как человек, давно привыкший, что его слушают и даже удивившийся бы, если бы это было иначе. Двое других могильщиков - один вислоусый и другой маленький, рыжеватый, были, похоже, тоже опытные люди. Лишь последний, мальчишка лет семнадцати, с обветренным загорелым лицом, был похоже чей-то сын, взятый для приучения. Леванчук, почему-то полагавший, что все могильщики непременно должны быть пьяницы, живущие от бутылки к бутылке, был немало озадачен при виде этой толковой и трезвой команды.

- Как звали-то? - спросил бригадир у Фридмана.

Тот растерялся. Его отчего-то укололо прошедшее время. "Так и обо мне скажут: "Как звали? Но я-то существую. Как я могу не существовать?" мелькнуло у него.

- Григорий, - ответил кто-то за Фридмана.

Бригадир удивленно взглянул на друга детства и отошел.

- А... Ну прощайтесь, - он снял крышку и аккуратно, чтобы не испачкать ткань, опустил ее на соседнюю оградку.

После небольшого замешательства стали подходить по одному, прикладываться. "Скорее бы зарыли... Целый день насмарку ... Ничего не поделаешь - надо значит надо", - думал Полуян, отходя и уступая место Шкаликову.