В волнении дюкесса прошлась по комнате. Массивное чело ее нахмурилось, брови сошлись в одну линию, придав ее тяжелому лицу угрожающее выражение.

— А сюда вы явились, чтобы…

— Чтобы предупредить вас, миледи: готовьтесь к появлению неприятных и невежливых гостей.

— У него нет доказательств! — резко сказала дюкесса.

— Нет, зато есть подозрения. Этого вашему брату достаточно, он человек решительный. Мне непонятно, почему он вообще так долго тянул со всем этим. Сомневаюсь, что его удерживали родственные чувства.

— У вас слишком дерзкий язык, Рувато. Если бы вы так разговаривали с императором…

— Я умею быть благоразумным, уверяю вас, — со смешком прервал ее Рувато. — Скажите, миледи, вы одна в доме? Ваш супруг, дочери — они здесь?

— Нет. Муж в Вассаре, а дочери давно уже живут своими домами, вы разве забыли?

— Тем лучше, некому будет болтать о моем визите сюда. Надеюсь, вы позволите мне переночевать в вашем доме? Утром я уеду; не смею надоедать своим присутствием далее этого срока. Но ночь мне очень хотелось бы провести в постели, я страшно вымотался, карабкаясь по этим вашим горным тропам.

— Разумеется, вы можете остаться. К тому же, наверное, вы голодны? Я прикажу Газаку подать ужин.

Рувато поклонился с изяществом завсегдатая столичных великосветских сборищ.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, миледи.

— Отлично, — заявила дюкесса. — За ужином расскажете мне, что нового в столице. Я не была там целую вечность.

Отведенная гостю комната располагалась под самой крышей в боковом крыле замка, и имела вид мансарды. Из окна открывался величественный вид на горы, усыпанные снегом и поросшие соснами и кедрами. Рувато немного полюбовался пейзажем, пока не начало темнеть; затем стащил сапоги и бросился на постель, не утруждаясь дальнейшим раздеванием.