— Я не стал их дожидаться, чтобы спросить, но, полагаю, они собирались арестовать меня и наложить тяжелую длань императорского закона на мои бумаги.

Судя по шелесту тяжелых шерстяных юбок, дюкесса сделала какое-то нервное и резкое движение, но Рувато снова не стал оборачиваться.

— Так вы, значит, знали об аресте заранее? Откуда?

— У меня тоже есть кое-какие связи во дворце, миледи. Ведь я когда-то был солдатом, и об этом еще помнят…

— Темните, князь.

— Просто оставляю за собой право сохранить некоторые маленькие тайны.

— Так вы говорите, брат хотел получить ваши бумаги…

— Да, я думаю, более всего его интересовала моя обширная переписка. Увы, его любопытству было суждено остаться неудовлетворенным. Я сжег все, до последнего клочка бумажки.

— Все?

— Все, — продолжал Рувато спокойным тоном. — Письма, векселя, расписки, закладные, дарственные, купчие — в общем, все, что попалось под руку. Мне некогда было разбираться.

— Как! Вы сожгли все документы? Как же вы теперь будете разбираться в делах?

Рувато улыбнулся, хотя собеседница не могла этого видеть.

— Во-первых, копии почти всех бумаг имеются у моего поверенного в Эдесе.

— Всех бумаг? — быстро спросила дюкесса. — И писем тоже?

— Нет, письма уничтожены, можете не волноваться… Во-вторых, все равно эти бумаги мне уже не понадобятся. Видите ли, на данный момент, полагаю, мое состояние уже не является моим, а мое имущество перешло в другие руки.

— Вы считаете, брат наложил арест на все, что вам принадлежит?

— Принадлежало, — поправил Рувато. — Да, я уверен, что это так.

— И вы так спокойно рассуждаете об этом! — воскликнула дюкесса в крайнем удивлении.

— Что же мне остается? — спросил Рувато, с обычной своей холодной улыбкой поворачиваясь к ней. — Меня утешает мысль, что все в мире относительно. Кажется, я стал нищим, но, по мне, лучше быть нищим, зато живым и свободным. О подвалах, где ваш брат держит неугодных ему подданных, я наслышан; мне туда не хочется.