Поэтому в письме Рувато прощался и сообщал, что покидает Эдес, по-видимому, навсегда или на очень долгое время. Причин своего отъезда он не объяснял, так же как не раскрывал дальнейших намерений. Зная характер Илис, он мог предположить, что такое туманное послание приведет ее в негодование, но что же делать? Ничего лучше этого придумать было невозможно.

Итак, приняв решение, Рувато вышел навстречу первому же конному разъезду, убедившись предварительно, что нашивки на их плащах сине-золотые, а не черно-желто-красные. Его тут же обступили всадники на высоких боевых конях, и самый суровый из них, с нашивками капитана, спросил требовательно:

— Кто ты такой, бродяга, и что делаешь здесь?

Сообщать имя не имело смысла: едва ли родовое имя касотских князей было известно медейским солдатам; к тому же, Рувато вряд ли поверили бы, учитывая его варварски остриженные волосы, видавшую виды одежду и отсутствие иного оружия, кроме кинжала. Поэтому он сказал просто:

— Мне нужно видеть дюка Ива Арну. Вы можете провести меня к нему?

Ответил он на чистом медейском языке, но всадники все, как один, нахмурились и стали еще неприветливее.

— Назови свое имя, — велел капитан.

— Я назовусь самому дюку Арну, потому что вам мое имя ничего не скажет.

Такой дерзкий ответ вовсе не понравился медейцам. Капитан надвинулся на Рувато так, что лошадиная морда оказалась у того почти над головой, и направил на него обнаженный меч.

— В третий раз спрашиваю тебя, бродяга: кто ты такой?

— В третий раз прошу отвести меня к дюку Арну, если это возможно, — ответил Рувато хладнокровно. — Если же нет, позвольте мне идти дальше своей дорогой.

Капитан медейцев сделал совсем уж зверское лицо, как будто хотел проткнуть наглеца мечом, но ограничился только кивком. По этому знаку двое всадников соскочили с лошадей и подступили к Рувато с явным намерением схватить его за руки. Тот не стал им препятствовать.