– Здраве будьте, госпожа инквизиторша. Нашли чего?

Спрашивал меня рослый упитанный мужик. Несмотря на рост и внушительность, было в этом типе что-то неуверенное, неприятно заискивающее. Настороженное. В выражении его лица было что-то от зверька, выглядывающего из своей норы. Рубаха из хорошей ткани, на выпуск, подпоясана алым кушаком. Явно не бедствует.

– Вы владелец этого дома?

Лучше бы я этого не спрашивала. Одного слова «да» ему было мало.

– Да, госпожа инквизиторша, если ваша милость изволит, я бы хотел знать, что так сказать, домик-то мой сожгло. Недруг какой злобный али проклятье? Потому как не мог он сам загореться, наверняка нечисть на меня натравили! Колдунов тут полно! И Марыська, и Васке, кузнец, глаз недобрый, а уж староста первый ведьмак, а иначе, как объяснишь…

Угу. Всех на костер (местная забава «гори, гори ясно»).

Когда случается беда, всегда обвиняют ведьму. А если нет ведьмы, то тогда вина ложится на богов, называют это их карой. Хотя ни тем, ни другим обычно и не пахнет. Правда, в этот раз действительно было что-то подозрительное.

Я наклонилась и наконец подняла небольшой камешек на веревочке, полностью облепленный пеплом. На ощупь он еще был теплым. Мучающий меня, ноющий зов наконец затих. Камешек покалывал пальцы, просился на шею.

Я усмехнулась. Не на ту напал.

– Очень уважаю ваше мнение, милсдарыня инквизиторша, – тем временем продолжал болтливый мужик, даже не замечая, что я его не слушала. Завороженный звуком своего голоса, как лесные трясовицы. – И коли накажете этих паршивцев, вовек поминать добрым словом буду. Все знают – вы, светлейшие инквизиторы, самые благороднейшие из людей…

Нетрудно было понять, почему вдовца Алея так дружно ненавидела вся деревня. Вряд ли он часто изводит людей вниманием и уважением, поэтому мне достались все неистраченные запасы. Но это до тех пор, пока он не узнает то, что ему нужно.