Он знал – приговор, вынесенный «Триадой», обжалованию не подлежит.

Гражданин Лю Вэй приехал в Ленинград в 1986 году с женой, двумя сыновьями и ста двадцатью килограммами мандаринов.

Документы у них были в порядке – новенькие советские паспорта, выданные два месяца назад в Благовещенске «взамен утраченных», как было сказано в учетной карточке паспортного стола.

Лю Вэй обладал, видимо, незаурядными организаторскими способностями, потому что уже через пару месяцев он создал китайское землячество, нашел для него помещение, где и занял кабинет председателя землячества «Хуацяо

С началом перестройки Лю Вэй открыл несколько кооперативов, большой магазин по продаже китайских товаров и, как полагали специалисты из отдела борьбы по незаконному обороту наркотиков, немало способствовал увеличению числа наркоманов в северной столице.

Самым любопытным в ленинградском периоде жизни Лю Вэя было то, что у него никогда не возникало конфликтов ни с криминальным миром, ни с миром правоохранителей. И те и другие любезно здоровались с Лю Вэем и принимали от него в дар неизменный пакетик мандаринов. Не исключено, что в пакетах с ароматными восточными плодами было и еще что-то, но никто этого точно не знал.

Во всяком случае, мандарины любили все.

В начале девяностых Лю Вэй перебрался в Москву и сразу снял целый этаж общежития завода «Мосарматура», который обустроил по своему скромному вкусу, в стиле учреждений Председателя Мао – скромные канцелярские столы и стулья, подчас колченогие, ситцевые занавески в цветочек, потертые ковровые дорожки на полах.

Несколько молодых китаянок в синих, похожих на униформу, халатах были секретарями, уборщицами и поварихами, потому что господин Лю Вэй питался, не отходя от рабочего места, чаще всего китайской лапшой из пакетиков.

Постепенно получилось так, что в общежитии русских рабочих уже не осталось, повсюду жили только китайцы. Не исключено, что китайский контингент постоянно менялся, но отличить по фотографии в паспорте одного китайца от другого российскому милиционеру было решительно не по силам, особенно когда в паспорт бывала вложена зеленая, как незрелый мандарин, бумажка с изображением какого-нибудь видного американского политического деятеля.