– Есть и другие, хотя и менее жестокие способы довести человека до растительного состояния, – сказала она, думая о чиновнике отеля, о суетящихся суперкарго, об учителях, равнодушно пересматривающих оценки новичков. – Но ведь есть, наверное, приборы, предупреждающие вас о приближении штормов, пусть даже мах-штормов, в хрустальном ряду?

Он кивнул, глядя поверх ее головы на какой-то невидимый феномен.

– Ты режешь кристалл, и уже наполовину вырезал; ты знаешь, что после шторма изменится высота тона, и теряешь свой безопасный рубеж, потому, что этот последний кристалл может означать твой отъезд с планеты.

– Разве вы не получаете отпуск после каждого путешествия в Ряды?

Он покачал головой, недовольный тем, что она перебила его.

– Путешествие в Ряды не всегда окупается – либо повредишь кристалл, либо вырежешь не ту форму, либо тон не тот. Иногда тон важнее формы.

– И при этом ты должен помнить, что необходимо сейчас, верно?

Если у нее абсолютный слух и великолепная память, то пение кристаллам, похоже, идеальная для нее профессия.

– Ты будешь помнить нечто совсем другое, – сказал он, почему-то подчеркнув последнее слово.

Килашандра с презрением отнеслась к этой проблеме. Память – всего лишь дело привычки, тренировки, мнемонических фраз, которые легко вызывают необходимую информацию. У нее было предостаточно практики по запоминанию.

– Есть ли какой-нибудь шанс, что я поеду с тобой на Беллибран и подам заявление…

Его рука больно сжала ее руку. Он даже вроде бы перестал дышать.

– Ты сама просила. Помни это!

– Ну, если мое общество…

– Поцелуй меня и не говори ничего такого, о чем потом пожалеешь, – сказал он, резко притянул ее к себе и закрыл ей рот своим так плотно, что она не могла говорить.