— Порхай густопсовый и пьянствуешь.

— Так оно и было. Клянусь Кикилией Макридовной по прозвищу «Килька», моей любимой учительницей биологии, — пьянствую!

— Ороговение мозгов у тебя, кореш. В головушке мик-ик-робные палочки. Вот привязалась проклятая! — взревел на замучившую его икоту.

— Что за пошлость. Артикль такой-то, циферки… Скучно! — Степан разглядывал этикетку поролонового сердца. — А давай мочалке инструкцию придумаем?

— На фига козе рояль?

— Чтобы людишки знали, как правильно пользоваться приспособлением. На завод-изготовитель пошлем задаром, тут адрес есть.

Вильчевский согласился. Действительно, мочалятся бедолаги как попало. Они промочили внутренности добрым глотком вина и «пошли писать губернию».

— Мочалка — звучит гордо!

— Не педалируй. Нужно что-нибудь в таком роде: мочалка — э-э… помывочное средство юстировочного характера. От латинского justus — правильный. Юстиция! Или немецкое justieren — пригонять, точно выверять. Значит, в дальнейшем именуется аббревиатурно — ПСЮХ.

На первом курсе эти дурачки сплавлялись по Мане, притоку Енисея-батюшки. Мана — речка по сибирским масштабам махонькая, но ей наверняка бы гордились те же бельгийцы, если бы она, скажем, протекала в Бельгии. Вот поэтому Степан с Иваном, умудрившись сэкономить на пьянках, купили большую надувную лодку. Вильчевский, в то время обхаживавший будущую жену, уговорил Томочку сплавляться. Был с ними еще кто-то, его имя, фамилия и должность сгинули во флуктуациях времени. Но самое главное, был он племянник своего деда-пасечника. Дед варил те самые великорусские меды, старинные рецепты которых почти что скрылись в тех же флуктуациях. После варки меды закапывались в бочках в землю и лежали там и крепли десятки лет, набирая от земли мистическую силу. Племянник и прихватил с собой дедовского зелья. Нет, сами они тоже подсуетились. Были у них и водка, и пиво, вот только все это добро привезли домой.