Она вздрогнула, склонила голову на сторону, болезненно поморщилась и спросила:

— Кто композитор?

— Что? — не понял я сперва. — Какой композитор? Ах, это… Просто запись шума. Звуки моря. Земного моря. Этой записи уже лет двести.

Аркадия посмотрела на меня как-то странно:

— Послушай, тебя по-настоящему захватывают только явления планетарного масштаба, да? «Звуки моря». Надо же.

— Когда-нибудь на Марсе тоже будут моря. Ведь именно в этом суть нашего проекта, верно? — отпарировал я.

Аркадия слегка смутилась.

— Конечно, — сказала она, — для того мы и работаем. Но это вовсе не означает, что мы сами будем там жить. Я имею в виду, немало воды утечёт, прежде чем проект будет завершён. И даже если мы с тобой доживём до тех времён, мы станем совершенно другими людьми. Нет, только подумать: добровольно влезть в гравитационный капкан! Одна мысль о такой возможности до смерти меня пугает.

— Но я вовсе не рассматриваю эту проблему с утилитарной точки зрения: кому где жить. Надо научиться глядеть на нашу деятельность шире. И более абстрактно. Гностицизм, действующая сила познания четвёртого пригожинского уровня, должен будет инспирировать пригожинский скачок третьего уровня. А в результате — на голую, девственно-чистую основу пространства-времени будет привнесена новая жизнь! Понимаешь?

Но Аркадия в ответ только жалобно потрясла головой и устремилась к выходу.

— Мне очень жаль, Ганс, — сказала она, — но эти звуки… они проникают внутрь меня, будоражат мою кровь… — Она вдруг задрожала; крупные бисерины, вплетённые в её длинные белокурые волосы, отозвались громким стаккато. — Нет, это в самом деле невыносимо!