Вскоре перестали мы охаживать коней шенкелями и плетьми, они уж и так мылом брызгали. Где-то с час шли в этом проходе меж скал, не особо торопясь, как вдруг наш придворный безумец Сольберг встрепенулся и махнул рукой вперед.

- Там ОНИ.

- Никого не замечаю, господин ротмистр, хотя стараюсь, - вежливо сообщил я.

- Вот же ОНИ, сотник. Кони вороные, мрачные, вышагивают на длинных словно тростниковых ногах, а головенки мелкие невместительные; всадники же бледно-зеленые, облепленные паутиной, она всех их связывает и вдобавок протянута к крылатой и хвостатой фигуре, что над воинством летит.

- Да уж, если фигура оснащена хвостом - это, надо полагать, не ангел. Я понимаю, ротмистр, как вы относитесь к большевикам, но зачем же свою неприязнь облекать в столь яркие образы, да еще потчевать нас подобной живописью. Я, как человек нервический, уже задрожал от вашего злобесного дива.

- Но я все отчетливо узрел, господин сотник, - уперся ротмистр.

Хотелось мне еще усовестить своего свихнувшегося товарища, но тут, в самом деле, донеслись и бряцанье, и топот конский.

- Всем спешиться. Господин ротмистр, узрите на сей раз нишу меж двух скал, уведите туда коней и протрите-ка их какой-нибудь травкой, чтоб не простудились. Келарев, давай вверх по склону, займи позицию для ведения огня и примкни взгляд вон к тому повороту. Надеюсь на твой кругозор.

Мы стали резво карабкаться по осыпающимся камням, а потом попрятались за глыбами повнушительнее: Келарев в нескольких саженях выше меня. Едва схоронились, как зацокал конный отряд. Это были не красноармейцы, а какие-то магометане с крашеными хной бородами и черными очами: несколько всадников весьма важного вида, в парчовых халатах, в белых тюрбанах; конские сбруи, ножны и эфесы сабель столь изукрашены, что от сверканья их на солнце глазам нашим больно стало. Следом важные ехали конники, у всех в амуниции английские карабины и маленькие круглые щиты, большие кривые сабли и даже стальные нагрудники, отделанные чернью и зернью. Это, скорее всего, бадахшанские афганцы пожаловали. Да уж, нам несдобровать, если буза начнется.