Эльфомания была не единственным недостатком четаржа. Ее одну курсанты простили бы с радостью — мало ли, какие причуды бывают у подофицеров. Кто пива с бехеровкой налижется, взбодрится и по четыре учебных тревоги за ночь устраивает; кто все личное время — два часа перед отбоем — заставляет украшать клуб. Все это можно было перетерпеть, благо, курсанты авиационного училища на полевых сборах проводили всего месяц. Пусть даже это был третий весенний месяц, самый сладкий и ласковый — снег уже стаял, летняя жара еще не началась.

Весной и палаточные будни не казались нестерпимыми, и утренние пробежки в полной выкладке были по-своему привлекательны. Деревья все в цветах, на траве роса, в воздухе туман, кисейный, розоватый. Ботинки подогнаны по ноге еще в первый день, на четвертом курсе училища даже хиляки превращаются в крепких курсантов, и бег не режет легкие осколками бритвы, не заставляет давиться кашлем.

Четарж Холлора страдал другим недостатком, по мнению взвода — непростительным: излишним интересом к упругим задницам восемнадцатилетних курсанток. Широкая мозолистая ладонь то и дело отвешивала шлепка одной, другой девице. В душевой это казалось особым хамством, и парни уже строили планы: разлить четаржу под босые ноги шампунь, намазать вазелином ботинки, оставленные в предбаннике…

Пока что Арья намыливалась, спрятавшись от откровенно любопытного взгляда четаржа за спиной сокурсника Орры, благо, тот был парень крупный, шириной как раз в две девицы типа курсанта Новак. Она сердито размышляла, стоит ли вообще связываться с Холлорой, или проще уж потерпеть до конца сборов, всего-то две недели осталось. Тем более что на помывку в душевые их возили раз в неделю, прочие водные процедуры в палаточном лагере осуществлялись после утренней пробежки, в речке. Там-то четарж никого не доставал, ибо в холодную речную воду не совался.