— Но я часто сплю при свете, — возразил я, однако Мэри раздраженно отмахнулась, не обратив внимания на мои слова.

— К тому же всю прошлую ночь я слышала, как вы расхаживали туда-сюда по комнате, — невозмутимо продолжила она. — Роберт, вы же себя просто убиваете, неужели вам это непонятно?

— А хоть бы и так, — пробормотал я. — Не думаю, что моя смерть станет большой потерей для человечества.

Я криво улыбнулся, увидев, как вспыхнули глаза Мэри, и наклонился, чтобы отхлебнуть кофе. Он был настолько горячим, что я даже не чувствовал его вкуса, к тому же за прошедшие дни я выпил его столько, что он перестал оказывать на меня свое бодрящее воздействие.

— Вам что, нравится себя жалеть? — внезапно спросила Мэри. — Или дело в обычной лени?

— Что… что вы имеете в виду? — изумленно спросил я.

Честно говоря, такая агрессивность Мэри меня удивила. Она всегда казалась мне энергичной, но в то же время весьма мягкой женщиной, от которой я не слышал ни единого злого слова.

— О, вам это прекрасно известно, мальчик мой! — резко ответила она. — Вы уже две недели как забаррикадировались в этой комнате, живете только на кофе и лепешках, неизбежно приближаясь к смерти. — Она в ярости указала на книги и манускрипты, сложенные стопками высотой в метр, которые были повсюду: на полу, на письменном столе, в кресле. — Даже не знаю, что вы себе думаете, — недовольно говорила она, — но чем бы вы ни занимались, вам не удастся довести дело до конца, если вы умрете от истощения.

— Чем я занимаюсь? — Допив кофе, я поднял руку, жестом показывая Мэри, чтобы она больше не подливала мне. — Я ищу, Мэри. Я ищу зацепку, хоть какую-то возможность…

— Искать вам надо не зацепку, а кровать, чтобы поспать часов эдак тридцать шесть, — перебила меня Мэри. — Возможно, тогда вы будете работать эффективнее.

Я попытался остановить этот поток укоризненных слов своим пронзительным взглядом, но, так как глаза у меня слипались от усталости (я не спал уже несколько дней подряд), мои попытки не увенчались успехом, и Мэри спокойно выдержала мой взгляд. Я даже не мог на нее сердиться, ведь она хотела мне добра, да и не знала, что я ищу и с какой целью.