— А вот и ты. Я хотел говорить с хозяином, а не со слугой.

"Тебе не позволено ничего."

— Напротив. Я буду говорить а ты будешь слушать. Если, конечно, ты не хочешь чтобы народ узнал правду о Голгофе.

"Тебе не поверят."

— Никто? Совсем никто? Ты уверен? Остальные Изначальные могут решить ни во что не вмешиваться, но это не значит, что не вмешаемся мы. Или маркабы. Я могу даже связаться с Так'ча. И с теми доказательствами что у меня есть, полагаю, мне поверят. Теперь ты будешь слушать?

"Говори."

— Я требую ее. Я требую мою племянницу,

"Нет."

— Даже с риском что всплывет правда о Голгофе? У Рейнджеров Договора, которых вырезала ваша маленькая игрушка, были семьи. Я знаю их всех. Здесь есть весьма влиятельные лорды, чьих сыновей, дочерей, племянников и племянниц ты послал на смерть.

"Ребенок особенный."

— Я знаю. Но это касается не сколько ее, сколько того, что произойдет от нее. У тебя есть тысяча лет для подготовки, тысяча лет чтобы вернуть контроль над ее ребенком. Я не могу загадывать так далеко, ты — можешь. У тебя есть время. Она тебе не нужна.

"Что она для тебя?"

— Я за свою жизнь любил лишь троих, и все они мертвы. Катренн заслуживала лучшего чем быть убитой собственным братом. Ее дочь заслуживает лучшего, чем быть твоей пешкой. Я мог бы попытаться убить вас всех, но это всего лишь смерть. А это — жизнь. Отдай ее мне и дай слово, что не будешь вмешиваться в мою или ее жизнь. Сделай это, и никто не узнает от меня, что случилось на Голгофе.

"Почему мы должны верить тебе?"

— Я клянусь именем Дераннимер. Я клянусь именем Рикайджи. Я клянусь именем Катренн. Ими тремя я клянусь что говорю правду.

"Мы даем ее роду сто лет. Затем мы вернемся за ними."

— Насколько я смогу их обучить — они будут готовы.