Как всегда утром, особенно утром осенним, серым и холодным, мир был плох, а Юлька — еще хуже. По большому счету, они с миром друг другу соответствовали. Сидя на кровати, она с отвращением смотрела на груду деревянных бляшек с выжженным на каждой кельтским крестом. Все это еще предстояло подкрашивать, лакировать и подвешивать на шнурочки. После этого глупые деревяшки сдавались известной целительнице, которая перепродавала их своим клиентам — уже как заряженные некой мистической энергией и очень мощные талисманы. По-хорошему, надо было браться за краски, но от деревяшек тошнило.

Юлия Гумилева-Морено была паршивой овцой в респектабельном семейном стаде. В свои двадцать пять она одевалась как подросток, только что узнавший о существовании хиппи, предпочитала, чтобы ее звали Юлькой, и с наслаждением валяла дурака, перебиваясь случайными переводами и ненадежными заработками хэндмейкера. Русское слово «рукодельница» Юлька не любила — уж больно оно отдавало вязаными салфеточками и вышивкой крестиком, и никак не подходило к украшениям в стиле, который она называла шизоэтническим. Большую часть времени Юлька была вполне довольна собой. Но не по утрам.

Да что ж она за человек такой… Сидя на кровати, Юлька предавалась самобичеванию. Папа — инженер-атомщик… Впрочем, отца она почти не помнила, он ушел вскоре после ее рождения, но все-таки! Дед — профессор ботаники, мама — большой специалист по тропической медицине, не вылезает из командировок. Бабушка — терапевт, продолжает работать, несмотря на возраст и собственные болячки, и пациенты не оставляют ее в покое даже в выходные… Но семейная склонность к медицине Юльке не досталась. Анатомические атласы волновали ее исключительно с эстетической точки зрения: перламутровые извивы кишечника или узорчатые разрезы мозга восхищали не меньше, чем крыло стрекозы или замысловатый орнамент на старой вазе. Ну и довосхищалась: сидит теперь с нелепым и ненужным дипломом пединститута, полученным ради маминого спокойствия.