Оператор не в себе был. Говорил, что Контакт сработал и из него вышел свет. Кричал что-то о суде, конце времени, о том, что все, кто видел свет, ослепли. Что люди сгорают прямо на улицах. Постоянно повторял, что он уже здесь. Потом замолчал. И вскоре пропала связь. Я подумал… Я подумал, что у нас произошло то же самое. Что этот свет пришел сначала на Черное плато, а уже потом в Перекрестье, понимаете?!

Голос парня сорвался. Я снова пожал плечами.

— Но если то, что произошло в Перекрестье, произошло и на Черном плато, тогда их больше нет. Ни матери, ни отца, ни сестренок. Все сгорели, — неожиданно спокойно закончил юноша.

Я выжидающе смотрел на него.

— Я хочу, чтобы свет погас! — почти выкрикнул паренек. — Я, Рональд Грейхарт, прошу тебя, Ангел, погасить свет, который сжег моих родителей! Уничтожь его источник, кем бы он ни был!

Во мне проснулось слабое подобие интереса. Признаться, я ожидал, что юноша попросит защиты. Что он решил; будто штука, спалившая два города, следует за ним. Люди склонны преувеличивать собственную значимость.

— Хорошо, договорились. — Я никогда не устраиваю спектаклей. Не пытаюсь делать вид, что размышляю или взвешиваю малозначительные нюансы. Я просто протягиваю руку для пожатия, и большинство клиентов теряются. Вот и сейчас парень уставился на протянутую руку круглыми глазами. Не знаю, что он ожидал увидеть: лист пергамента и чернильницу с кровью или огненные буквы, висящие, в воздухе. У каждого нового клиента свое представление об ангелах.

Однако юноша на удивление быстро справился с оцепенением. Рукопожатие, правда, вышло вялым. Некоторое время молодой Грейхарт продолжал тупо разглядывать ладонь. Видимо, проверял, не проступил ли на ней стигмат. Недоверчиво посмотрел на меня. За его спиной Аня едва слышно хихикнула.