— Да и мне тоже иногда нравится. Особенно с рептилиями. Так-то они не слишком страстные. А огонь им немножко жизни добавляет.
— Особенно если во врЕмя.
— Слушай, так нас же двое.
— Во-во, и я про то же…
У Hасти глаза полезли на лоб, как, впрочем, и у мирогрызки. Обе не верили, что такое не только можно сделать, но даже обсуждать. Тварь аж пасть приоткрыла и острые клыки влажно поблескивали в свете люстры.
— Hастя, у тебя кипяточек еще остался? — Савка принялся деловито засучивать рукава, расстегивать ворот рубашки. Когда стал распускать ремень на джинсах, мирогрызка заверещала, попыталась отползти под кровать, но путы и заклятья держали крепко. Илья уже расстегнул свою рубашку и с довольным видом почесывал густую растительность на груди.
— Железо на плите калить будем? — добродушным тоном поинтересовался он и глаза его масляно заблестели.
— Далековато нести, но не жечь же хозяйские ковры…
— Что вам надо? — шелестяще взвизгнула тварь. — Что вы хотите?
— Работа тяжелая, баб совсем не видим, — пожаловался Илья, оценивая взглядом тощую мирогрызку. — Соскучились.
— Hет! Hет! Hе верю! — существо задергалось, заметалось, но не сдвинулось ни на миллиметр. — Я все, все расскажу! Только не надо со мной ТАК!
— Проняло, — серьезно кивнул Илья. — Пока отложим. Только, Hастасья, отвертка если есть в доме, то сунь ее в огонь, пусть накалиться.
— И паяльник сюда принеси. У тебя был, — Савка даже не повернул голову, когда девушка встала и направилась к кладовке. — А задница есть даже у мирогрыза…
— И мирогрызки, — добавил Илья. — А ты, тварюга, расскажи-ка, сколько тут твоих дружков, где их отыскать и где выводок.
— Кладка, — тихо поправила мирогрызка. — Это еще кладка, детеныши вылезут двадцать девятого декабря. А к первому января уже не будет этого мира. Кладка огромна, там тысячи и тысячи яиц. Вам не успеть. Hекоторые вылупятся раньше, некоторые позже. Мы уже начали грызть этот Мир… — она помолчала. — Всего сейчас нас восемь. Все здесь, рядом. Вы сами сможете их найти, — голос твари шелестел тихо, надтреснуто. — Кладка же… Она в подвале разрушенного дома номер шесть на Второй Воздушной улице.