Пока молодые бельгийцы перетаскивали в грузовик ящики с архивами и другие вещи, Мустафа осторожно снимал со стен портреты Марии Яковлевны.

Неожиданно нахлынул поток воспоминаний.

Андижан, осень 1912 года…

Андижанскому уездному начальнику полковнику Бражникову Василию Федоровичу пришли две депеши в закрытых пакетах. Он аккуратно вскрыл перочинным ножом сперва тот, который был пообъемистее. Бумага касалась подготовки к празднованию трехсотлетия дома Романовых. Бражников вскрыл вторую депешу.

В ней сообщалось о том, что германскому подданному, представителю фирмы «К. Кюхлер и компания» из Франкфурта-на-Майне Артуру фон Кюхлеру-младшему разрешается шестимесячная поездка в туркестанский край для закупки из лесов Андижанского уезда ореховых наплывов.

«Недавно был Эльснер… Сегодня Кюхлер. Что за наваждение? Какое-то нашествие немцев. Ну что ж, милости просим».

А три дня спустя в его кабинет вошел прибывший из Ташкента полковник Белоусов, начальник контрразведки.

— A-а, государево око и уши! — сказал Бражников вместо приветствия. — Раз полковник Белоусов здесь, значит, задули опасные ветры!

— Дуют, да еще как дуют, и все из гнилого угла. А где он нынче, вы знаете не хуже меня…

— Значит, немцы? — сказал Бражников. — То-то я гляжу, в них проснулась удивительная тяга к Туркестану. Особенно в последнее время. А недавно меня посетил основатель фирмы «Гергарт и Гей», саксонский, знаете ли, сановник. И ко всему прочему полковник запаса германской армии из Лейпцига, некий Макс Эльснер с женой. Вы в курсе?

— Еще бы. Ревизовал свои владения…

— Оказывается, у него их столько в наших краях, что пальцев на руках не хватит пересчитать. Его фирма имеет отделения в Бухаре, Коканде, Ашхабаде, Мерве, Намангане, Самарканде, Чарджоу… Не Туркестан, а Саксония, прости господи.