Василий Федорович и Белоусов прошли в гостиную. Среди приглашенных Бражникову был незнаком только один человек, элегантно одетый, со следами оспы на скуластом лице, видимо, это и был адвокат Чокаев. Все остальные гости были завсегдатаями его дома.

Василий Федорович первым делом извинился за то, что задержался, и так как все гости отчаянно проголодались, с добродушной улыбкой, широким жестом русского хлебосола пригласил в столовую:

— Пожалуйте, господа, к столу!

Гости направились в столовую, где на столе тесно стояли графины с вином, омары, сардины, икра, блюда с ветчиной и холодной телятиной.

Задержавшись в гостиной, Белоусов, кивнул в сторону Чокаева, спросил у Василия Федоровича:

— Что вы о нем думаете?

— Проныра. Адвокатура — это служба частным интересам, а не служба обществу. Видимо, это и наложило отпечаток на его манеру держаться.

— Имейте в виду, господин Чокаев — частый гость Турции.

— Тс-с! Нас слушают. Идемте.

За столом Чокаев бойко рассказывал о своих студенческих приключениях во время учебы на юридическом факультете Петербургского университета.

Когда Василий Федорович и полковник подошли к столу, Чокаев, не спуская глаз с Белоусова, наклонился и шепотом что-то сказал своей соседке. Мария улыбнулась.

Василий Федорович почувствовал неловкость и поспешил предложить тост в честь столичной родственницы.

— Милый мой Василий Федорович! Благодарю! — сказала Мария Яковлевна, поднимая бокал.

— За восходящую звезду! — поддержал Чокаев Бражникова.

Обед затянулся. Было весело. После десерта все пошли в гостиную.

— Господа, попросим нашу гостью Марию Яковлевну спеть, — сказал Белоусов, улыбаясь.

— Просим! Просим! — воскликнул Чокаев.

Мария Яковлевна, ни на кого не глядя, важно проследовала к роялю. В такие минуты куда только девалось ее легкомыслие, беспечное выражение лица сменялось глубокой сосредоточенностью, всегда смеющиеся, большие серые глаза делались отрешенно-задумчивыми. Наступил магический миг перевоплощения актрисы.