Ехали молча, наконец, миновали развилку на 60-м километре.

— За этим леском моя усадьба, — сказал Чокаев.

Бельгиец в ответ только кивнул.

Машина остановилась у калитки. Ребята начали переносить ящики в небольшой уютный холл.

— Говорят, немцы сильно бомбили Париж? Много убитых? — встретила их встревоженная Мария Яковлевна.

— Сегодня — как никогда. Кошмар!

— Ну, слава богу, с тобой ничего не случилось!

Чокаев чувствовал, что суетится. Чтобы успокоиться, он еще раз пересчитал ящики, их было шесть. Почти кубической формы, они напоминали ему кости для игры в нарды. Мустафа перевел дух, потом внимательно осмотрел клеенчатую обивку на ящиках, положил в портфель папку с описью и направился в сарай.

«Не закопать ли здесь, в сарае? — прикинул он. Но отказался от этой мысли. — Если сюда придут боши и начнут обыск? В первую очередь они сунутся в сарай… Нет, нет, не годится».

Из сарая с заступом в руках он отправился осматривать сад. Некоторое время ходил вдоль замшелой ветхой кирпичной стены, отделявшей его владения от сада булочника, словно старая лисица, ищущая под низкими, темными кустами скрытое место для норы. Когда стемнело, Мустафа стал копать яму в кустах малины. Прежде чем воткнуть заступ в сухую землю, он тихо прошептал древнее заклинание: «Аллах акбар! Убереги от чужого глаза. Сохрани это сокровище от недостойных рук».

В ту короткую июньскую ночь Мустафа, бывший адвокат, поверенный Временного правительства Керенского в Туркестане, глава «Кокандской автономии», редактор нескольких журналов, сначала немецкий, а потом английский агент, политик, парящий в облаках, впервые за много лет коснулся по-настоящему «грешной» земли и зарыл в ней свою тайну.