Еще одно наблюдение удивило Надю не меньше: по улице шел молодой человек с явно кавказскими чертами лица, а постовой полицейский не только не попросил его предъявить документы со вложенными в них дензнаками, как это сделал бы любой добросовестный московский страж законности и порядка, а вообще не обратил на него ни малейшего внимания.

Вскоре показалась и гостиница — высотное по здешним понятиям здание в двадцать с чем-то этажей, смотревшееся несколько чужеродно в окружении застройки, более свойственной XIX — началу XX столетия. А подойдя поближе, московские гости увидали, что вход в гостиницу плотно обступили какие-то люди с плакатами. Они что-то скандировали, но из-за шума машин расслышать их было невозможно.

— А-а, ну вот и пресловутые национал-радикалы, — почти обрадовалась журналистка.

— Да нет, мне кажется, это что-то другое, — усомнился ее брат.

Надя и Егор стояли на переходе, вблизи шестиэтажного югендстильного здания, выкрашенного в ярко-желтый цвет, и ждали, когда прекратится поток машин.

Однако, едва на светофоре загорелось зеленое окошко, Надежда, вместо того, чтобы спокойно идти через улицу, резко упала на тротуар, увлекая за собой Егора. (Сказалось чутье на опасность, выработанное за годы работы в “горячих точках”).

Шестое или седьмое чувство не подвело и на сей раз — прямо над москвичами что-то просвистело и попало в витрину магазина. Но не пробило стекла, а, судя по звуку, лопнуло само.

Почувствовав, что опасность позади, Надя поднялась и помогла встать брату.

Снаряд, столь удачно миновавший наших путешественников, при ближайшем рассмотрении оказался не камнем, не пулей и не гранатой, а полиэтиленовым мешочком, начиненным отходами пищеварения, которые теперь живописно сползали по витрине на тротуар, собирая неведомо откуда налетевших мух.