— Ну ничего, скоро у нас будет возможность разглядывать здешние кареты, сколько душе угодно, — утешил Василий Николаич. — Да и не только их.

— Как историка, меня интересует все без исключения, — поучительно заметила Хелена. — Хотя, конечно, большой вопрос, можно ли это назвать историей в полном смысле слова…

— В каком смысле ни назови, а вам точно будет, чем заняться, — усмехнулся Василий.

В ученых разговорах не принимал участия третий ковролетчик, сидевший впереди на самом краю — совсем молодой парень в темно-красной накидке, из-под которой выглядывала светлая рубаха. Погруженный в какие-то свои, одному ему ведомые думы, он глядел куда-то вдаль, может быть, даже за горизонт.

Вскоре лес расступился, и путешественникам предстала синяя лента реки в окаймлении густых ракитовых зарослей. Словно бы желая дать пассажирам полюбоваться рекой, ковер чуть изменил направление и полетел прямо над водной гладью. А над тем местом, где река пересекалась с дорогой, он замедлил ход, предоставляя возможность рассмотреть переправу. Моста не было — его заменяло некое подобие парома, сновавшего между двух берегов, на которых скопилось по десятку обозов и конных экипажей, не считая пеших путников.

Госпожа Хелена раскрыла изрядно потрепанную книгу, на обложке которой значилось “Атлас автомобильных дорог СССР”, на развороте “Латвийская и Эстонская ССР” и, произведя какие-то одной ей понятные замеры, объявила:

— Гауя. Похоже, что до Риги несколько десятков километров.

Василий через плечо заглянул в атлас:

— А дорога — Псковское шоссе. Хотя здесь она, вероятно, именуется как-то по-иному. Да и река, может быть, зовется иначе…

Теперь, когда географическое положение было установлено, ковер вновь полетел быстрее. По мере приближения к столице бывшей Латвийской ССР лес становился все менее дремучим, уступая место вспаханным полям, небольшим хуторкам и помещичьим усадьбам.